Руски фермер създаде собствена криптовалута

Всичко започнало, когато държавата забранила валутата, която Михаил Шляпников създал, за да плаща на работниците си

26.12.2017 | Коментари: 5 | 10108 прочитания
Автор: Фермер.БГ
Силата на човешкия дух и прогрес ни дават ежедневни примери. Един такъв пример е борбата на руския фермер Михаил Шляпников, който живее в село Колионово. 
 
 
Във вихъра на кризата с руската рубла през 2015 г. Шляпников имал огромен проблем с това, че не можел да плаща на работниците си, тъй като инфлацията изяждала всяка рубла. Затова находчивият руснак решил да направи местна валута – колион. 
Първоначално колионите са принтирани върху фотографска хартия с номинална стойност 1, 3, 5, 10, 25 и 50. 
2 колиона = 10 яйца
5 колиона = кофа с картофи 
60 колиона = 1 гъска и т.н.
 
Например, един работник може да изоре една нива за конкретна сума от колиони и след това да си купят с тях зеленчуци, плодове и риба. 
 
Снимка:opendemocracy.net
 
Шляпников казва, че идеята му дошла, когато осъзнал, че обикновените бартерни размени на стоки като гъски или картофи ще бъдат много по-устойчиви на инфлацията, ако се направи по-добра форма на разплащане от рублата, която в този момент загуби почва под краката си. 
 
Обаче държавата не харесалата идеята и набързо започнала да съди Шляпников и валутата била моментално забранена. 
Приятели на Шляпников, занимаващи се с блокчейн технологии го посъветвали да направи ICO в блокчейна Emercoin.
 
Това е подход, който наподобява класическото първично публично предлагане на акции, само че това не се случва на регулиран пазар, а вместо акции се използват криптовалути.
 
Така дадена компания обявява своето ICO, след което инвеститорите могат да купуват дигиталните активи, пуснати от компанията, като често тези криптовалути представляват по-скоро дигитални „жетони”, чрез които инвеститорът може да използва разработваната услуга от компанията, обявил ICO-то.
 
Така колионите станали криптовалута и вече не били достижими за дългата и завистлива ръка на властите. 
„Фактът, че това е нещо необичайно и креативно, не означава, че непременно е незаконно. Естествено има и рискове – може някой астероид да удари кокошарника“, казва Шляпников. 
 
Не може да се вкара крава в блокчейн 
Блокчейн технологиите позволяват да се оптимизира работата на фермера, като премахва посредника между него и потребителя. Така процесът се опростява. 
 
Руският фермер е само един от примерите как блокчейн трансформира и селското стопанство. Очевидно не можем да вкараме крава в блокчей, но  можем да организираме по-добре работата и отношенията си с партньорите и клиентите си, докато криптовалутите представляват перфектния инструмент. 
 
„Преди всичко аз съм фермер. Бях заинтригуван от биткойн и блокчейн технологиите и решиха да опитам да ги приложа в моя бизнес. Оказа се, че е много лесно, полезно и дори е забавно. През пролетта на 2017 г., заедно с партньорска компания създадохме пакет от готови решения за фермерите, като направихме достъпа до тях напълно безплатен. Смея да твърдя, че ентусиазмът ми да внедря криптовалутата в реалния живот е много по-голям, отколкото самия феномен“, казва Шляпников пред Cointelegraph. 
 
Снимка: Novaya Gazeta
 
Ключово при колионите е, че криптовалутата не е свързана с никоя съществуващата традиционна валута. Тя е свързана с реалните продукти и услуги, като инструмент за бартер, което е идея, стара като света. 
 
В свое интервю за местна медия Шляпников казва, че се надява правителството да не се намесва в малкия му експеримент. 
 
Шляпников демонстрира огромния потенциал на криптовалутите и блокчейн решенията да се включат в реалния живот, като се елиминират посредниците.  
 
„Премахваме банките, прекупвачите, логистичните услуги и контролните органи и можем да предлагаме продукцията си на реални и по-ниски цени за потребителите. Освен това така излизаме от сивата икономика. За да пазим инвестицията си, ние трябва да регистрираме активите си и докладваме всичко“, казва Шляпников и допълва „Очевидно има голям потенциал в развиването на връзката между IT индустрията и селското стопанство“.

 

© 2017 Всички права запазени. Позоваването на Фермер.БГ е задължително!

Коментирай

Моля, въведете Вашето име!
Моля, въведете вашият коментар!
Моля, потвърдете, че не сте робот!

Редакцията на Фермер.БГ не носи отговорност за коментарите и призвовава потребителите да спазват Условията за ползване на сайта

Коментари

  • Тъп тракторист
    28.12.2017, 10:25

    Това нещо е изключително опасно.Колкото и да ни харесва системата ,тя има своите защити и механизми за регулиране на валутите - в нормалните страни де. В България банките ги ограбват ,като изобщо не визирам КТБ.... Криптовалутите и всички измислени простотии в този му вид са изключително опасни и в един момент могат да доведат до срив на световната икономика ,ако бъдат допуснати да се развиват.

  • до Иванов
    27.12.2017, 11:38

    Идеята на парите е че те са "лист с обещания". Държавата обещава че за свършената работа, човекът притежаващ лита с обещанията ще получи нещо в замяна. Ако извикаш брат ти да ти помогне но нямаш пари можеш да му обещаеш че ще му се отблагодариш в друг момент. Можеш да извикаш още 100 човека и да им дадеш същото обещание. Естествено за да могат да е ясно кой какви обещания дължи, създавате индивидуални листи с обещания. На комшията ти обаче му трябва помощ - вика брат ти на помощ и вместо заплащане му дава листа с обещания който ти си направил. Така вече ти не дължиш на комшията ти нищо, а на брат си дължиш 2 услуги. Ами честито - току що си създал нова валута. Естествено, някои от хората могат да не вярват че ще си изпълниш обещанията и да не искат да се включат в системата - ти също едва ли би желал да работиш някъде и да ти платят в зимбабски долари... За да работи една система от обещания (валута) е нужно доверие в нея. Когато доверието намаля, хотата обменят листите с обещания за листи с обещанията на някой друг - валутни курсове.

  • Напротив, Господин Иванов!
    27.12.2017, 7:47

    Напротив, Господин Иванов! Като направих обстойна справка в интернет и се оказа, че това нещо е от доста време; много ми допаднаха изображенията на банкнотите, оригинални са. Смятам, че е по умесно някои мандри да издават подобни банкноти, отколкото да се крият, а това може в определена степен и да премахне сивата икономика. Има бол варианти и идеи.

  • Иванов
    26.12.2017, 22:17

    Аз на моите работници ако им кажа вижте аз от утре ням да ви плащам в лв а в моя измислена валута и ще ме линчуват и повече няма да дойдат. Това са тъпотии.....

  • Земледелие в России
    26.12.2017, 14:23

    Михаил Шляпников и его питомник. Колионы — это долговые расписки фермера Шляпникова из деревни Колионово. 1 колион равен 50 рублям. Шляпников их оформил в виде банкнот. Вот попросите вы у него утку ко Дню флота. Деньги отдадите сразу. А фермер выдаст вам 40 колионов. Вернетесь с ними накануне праздника и заберете утку. Для Шляпникова это будет беспроцентный кредит. А для вас — фиксированная цена (колион не подвержен инфляции). Пока же вы готовитесь ко Дню флота, Михаил Шляпников употребит ваши деньги на благотворительность. Достроит, к примеру, баню для местных. Выроет пожарный пруд. В этом идея. Под нее Шляпников год назад напечатал расписок на 20 тысяч колионов (миллион рублей). Пока в обороте около 4 тысяч. По сюжету в заметке должна появиться прокуратура Егорьевска, которая как раз и сочла, что колионы «представляют угрозу для единства платежной системы РФ». И подала в суд. (Был я на одном заседании. Прокурор сказал Шляпникову: «Все держится на вашей честности, но с точки зрения закона этого недостаточно».) Но об этом уже сообщали Би-би-си, Си-эн-эн и «Аль-Джазира». Уже никому я на это глаза не открою. Да и о том, как москвич Шляпников в 90-е занимался бизнесом; как сломал в аварии позвоночник; как у него обнаружили рак; как уехал в Колионово умирать и не умер; как создал питомник растений; как не давал закрыть деревенскую больницу и получил дело о подрыве конституционного строя; как запретил чиновникам приезжать к нему на ферму без справки от психиатра; как тушил пожары в десятом году, — об этих его подвигах вы тоже найдете где почитать. Послушайте же теперь, как он просто живет. 114 км от МКАД. Поворот на Колионово. В километре виден домик. Напоминает кирху. Узкий, в три этажа. Острая крыша, флюгер-петушок. Это вот дом Шляпникова. А 25 гектаров растений по левую руку, мимо которых идешь, — его питомник. Вот клен, вот елка. А вот деревья, названия которых не знаешь, потому что городской. За домом Шляпникова — корпуса бывшей больницы, которую он так и не отстоял. Между корпусами лужайка. Птицы ходят. Тоже своего рода терапия. Вот утка ведет два десятка утят купаться в пруд, 20 на 30 метров (до приезда Шляпникова это была яма для мусора). И как бы учит тебя заботе. Гуси шипят в защиту желтых птенцов. Это про ответственность. Курицы подходят и клюют твои шузы. И ты уже не одинок, уже кому-то интересен — даже в деревне, где из коренного населения постоянно проживает один человек (бабушка). ляпникова я увидел за столом посередине лужайки. Против него сидели Ваня и Слава. Племянник и дядя. Родом из села Фэгэдэу (Молдавия). Здесь они второй год наемные рабочие. Ваня по специальности ветеринар. А Слава водитель. Все были просто одеты. И все решали сложную задачу. Как починить трактор, не имея денег. «Пиара, как у Волочковой, а поршневые кольца не могу купить», — выругался Шляпников. Я его спросил, как же он до сих пор терпит журналистов. А Шляпников ответил: «Пиар не приносит ни доходов, ни убытков. Но я вижу, что есть смысл тиражировать то, что я делаю. По моему примеру в глубинку переехали человек сорок. Десять укрепились». Он здесь восемь лет, Шляпников. Говорит: «Расходы и доходы начинают выравниваться после десяти лет. А прибыль появляется на 21-й год. Это общепринятые расчеты». В питомнике у Шляпникова 400 тысяч саженцев. Это 10 млн рублей (от 100 рублей за куст малины до 10 тысяч за пятиметровый красный дуб). Плюс 300 птичьих «голов». Расходы — 3 млн в год. Доходы же нерегулярны. Случаются подряды на уборку леса (полмиллиона). Два раза в неделю в Колионово приезжает автолавка. В среднем Шляпников оставляет там 5 тысяч в месяц. «Хлеб, сигареты, бакалея, к чаю что-нибудь». Это был блок экономических новостей. Отобедали мы у тещи, проживающей в Колионове сезонно. Теща угостила первым огурцом. После обеда Шляпников раскинулся в качелях, которые устроил между липами. Прибежала собака Чернышка. Декорации располагали к тому, чтобы фермер рассуждал, а корреспондент записывал. «У дикой кряквы мощнейший инстинкт наседки. Можно подложить ей любые яйца — гусиные, перепелиные, — и она их высидит». «Валежник — говно, принадлежащее государству. Собирать его запрещено. А печь топить — чем? В Германии тоже так было. Пока Маркс не вступился за крестьян (см. «Дебаты по поводу закона о краже леса», 1842. — Н. Г.). И с тех пор там людям платят за то, что они собирают валежник. Простое ведь решение! И противопожарную обстановку улучшили бы». «Прокурор говорит: это деньги. Я его спрашиваю: ты взятку колионами возьмешь? Машет головой. В магазине на них тоже ничего не купишь. А прежде всего колионы не деньги потому, что пахнут яблоками, молоком и яйцами, а не кровью и войнами». «Будь ты хоть папа римский, хоть Гитлер. Главное — не сри в котелок. Ко мне анархисты и фашисты приехали пожары тушить. А потом в футбол играли». «Мне нравится, когда люди сажают деревья сами. У меня ребята купили на 10-летие свадьбы дубы и высадили их на Покровском бульваре. Это трогательно, приятно». «Государство должно не создавать особую экономическую зону, а отвернуться от нее на хрен и не мешать». «Субсидии на поддержку сельского хозяйства отдают банкам, а субсидии на солярку для крестьян — нефтяным компаниям. Отдайте мне! И тогда банки и компании будут бегать за мной, чтобы я именно у них взял кредит и купил солярку». «А, — спрашиваю, — если вы на полчаса стали бы министром...» Отвечает: «Открыл бы пивную в деревне — вот это дело. На большее компетенции не хватит». «Ленд Ровер» подъехал. Вышел человек вида религиозного (и в то же время блатного). И сказал, что он из прихода одного московского храма. И что у всех у них, в приходе, по пять-шесть детей. И к тому же они окормляют детский приют. О котором известно, что там «переформатировали даже цыганенка». И теперь они мечтают основать свой приют, только в экопоселении. Чтобы «отвязаться от государства по газу, электричеству и продуктам». И на это у них есть N млн рублей, которые они готовы отдать в управление Шляпникову, чтобы тот все организовал. «Иначе жиды нас…» — а, впрочем, не пора ли упомянуть людей, Шляпникова окружающих. Вот Павел, 33 года. По образованию он программист. А по рациону питания — веган. В Колионово перебрался из Москвы, а в Москву — из Усть-Каменогорска (Казахстан). Который «хуже Нижнего Тагила» (по экологии). О Шляпникове он прочитал в интернете. Вообще-то Паша планировал переехать в Колионово с друзьями. Но друзья передумали. Так он, вероятно, стал первым веганом на деревне. И вот такой человек приглашает тебя в дом. Делится гречкой. (А вы представьте, что такое гречка для вегана, постоянно проживающего в поселке, куда автолавка приезжает два раза в неделю.) «Здесь, — показывает, — тарелки, там приборы, вот чай и финики, а не нарвать ли еще редиса?» И ты думаешь: ну конечно он должен быть из какого-то иного прихода (чем тот, у которого N млн рублей). И даже наверняка иной религии, требующей уединения среди плодовоовощных ервое время Паша обитал в больнице. Теперь присматривает за домом Максимыча, которому раньше помогал по хозяйству. Максимыч умер на Пасху. Он был строитель и оценщик. И «партнер» Шляпникова по питомнику. Шляпников: «Я когда писал в блоге «мы», то всегда имел в виду его, себя и людей, которые сюда приезжают». Выглядел и жил Максимыч по-ковбойски. И оставил он после себя коллекцию шляп и голландский домик на колесах. Очень это западная, замечу, вещь — домик на колесах. Даже теперь, когда он стоит за больницей на пеньках. (Колеса сняли, чтобы они не прогнили.) Снаружи меньше маршрутки. А внутри чего только нет. Свет, вода, туалет, душ, холодильник, электроплита, гардероб, вентиляционная система. Кухонный диван человек на шесть, он же двуспальная кровать. И это 1986 год. Ночью, правда, было холодно. А только показалось солнце, стало жарко. Не то в больнице. Душ… Он есть вне ее. Туалет там же. Рабочие спят в бывших палатах. Зато днем в главном корпусе прохладно, а ночью — тепло. Вот где пластмассовый мир проиграл деревянному, в Колионове. Также в одной палате на стене имеется листок, а на листке строфа Э. Спенсера: Немало их сошлось под низким сводом, Но угощения не требуется им. Ценнее пира — отдых и свобода, Высокий дух доволен небольшим. Вопрос: «Какие книги вас поменяли?» Ответ М. Шляпникова: «Будденброки» Т. Манна, «Анархия» П. Кропоткина. И на «Федота-стрельца» по-другому сейчас смотрю». А вообще-то Шляпников подсел на аудиокниги. «Я встаю в четыре утра и работаю до девяти. А если не жарко — то и подольше. И потом вечером. Землю ковыряешь, за деревьями ухаживаешь (это около двадцати манипуляций). А оно тебе в наушниках: бу-бу-бу. Голова у меня — как корзина в компьютере. Послушал, удалил, очистил. Бумажные книги я перестал читать, дома свет слабый». В юности Шляпников собрал большую коллекцию марок «про футбол» (болел за «Торпедо»). А во время службы на Тихоокеанском флоте — около 400 значков с Лениным. «У нас тогда случались командировки во Вьетнам. А там за два таких значка можно было чуть ли не автомат купить. Я взял на рубль десять значков. Потом еще на два… Во Вьетнам больше попасть не удалось, а собирать в Москве продолжил». Все-таки это хорошо, когда человек хоть что-то собирает, а не разбрасывает. На другой день приехали волонтеры. Договорились покрыть на бане крышу. Но дул ветер. И баня осталась сверкать голыми стропилами. Поэтому мы сидели в беседке. И уже я закрыл блокнот, уже только фотографировал. А Шляпников сказал: «Я прикидывал: если развитие событий будет неприятное — что меня держит? А вроде ничего. Встал и уехал. Сыновья у меня химики, работают в Европе. Три периода у меня было в жизни, когда все рушилось, а я все равно отстраивал все заново. Но вот наблюдать, как утки плавают. Как журавли на крыло птенцов ставят. Как гриб из земли вылезает. Где увидишь? На «ютубе» разве что». Неподалеку от Колионова стоит психлечебница. Однажды ферма Шляпникова подарила ей две тысячи простыней, две тысячи книг, обувь, одежду и пожарное оборудование. И главврач не забыл, позвал через год на 140-летие этой клиники. Приехали туда и чиновники. Один выступил: «Вот вам флешка от министра». Другой: «Вот вам диван от районного отделения партии». Третий: «А вот моя дочка вам картину нарисовала». «И я понимаю, — говорит Шляпников, — что главврач сейчас объявит нас и скажет, что мы подарили столько-то белья, столько-то книг. А мне так стыдно стало. И мы тихонько ушли».

  • Земледелие в России
    26.12.2017, 14:22

    Михаил Шляпников и его питомник. Колионы — это долговые расписки фермера Шляпникова из деревни Колионово. 1 колион равен 50 рублям. Шляпников их оформил в виде банкнот. Вот попросите вы у него утку ко Дню флота. Деньги отдадите сразу. А фермер выдаст вам 40 колионов. Вернетесь с ними накануне праздника и заберете утку. Для Шляпникова это будет беспроцентный кредит. А для вас — фиксированная цена (колион не подвержен инфляции). Пока же вы готовитесь ко Дню флота, Михаил Шляпников употребит ваши деньги на благотворительность. Достроит, к примеру, баню для местных. Выроет пожарный пруд. В этом идея. Под нее Шляпников год назад напечатал расписок на 20 тысяч колионов (миллион рублей). Пока в обороте около 4 тысяч. По сюжету в заметке должна появиться прокуратура Егорьевска, которая как раз и сочла, что колионы «представляют угрозу для единства платежной системы РФ». И подала в суд. (Был я на одном заседании. Прокурор сказал Шляпникову: «Все держится на вашей честности, но с точки зрения закона этого недостаточно».) Но об этом уже сообщали Би-би-си, Си-эн-эн и «Аль-Джазира». Уже никому я на это глаза не открою. Да и о том, как москвич Шляпников в 90-е занимался бизнесом; как сломал в аварии позвоночник; как у него обнаружили рак; как уехал в Колионово умирать и не умер; как создал питомник растений; как не давал закрыть деревенскую больницу и получил дело о подрыве конституционного строя; как запретил чиновникам приезжать к нему на ферму без справки от психиатра; как тушил пожары в десятом году, — об этих его подвигах вы тоже найдете где почитать. Послушайте же теперь, как он просто живет. 114 км от МКАД. Поворот на Колионово. В километре виден домик. Напоминает кирху. Узкий, в три этажа. Острая крыша, флюгер-петушок. Это вот дом Шляпникова. А 25 гектаров растений по левую руку, мимо которых идешь, — его питомник. Вот клен, вот елка. А вот деревья, названия которых не знаешь, потому что городской. За домом Шляпникова — корпуса бывшей больницы, которую он так и не отстоял. Между корпусами лужайка. Птицы ходят. Тоже своего рода терапия. Вот утка ведет два десятка утят купаться в пруд, 20 на 30 метров (до приезда Шляпникова это была яма для мусора). И как бы учит тебя заботе. Гуси шипят в защиту желтых птенцов. Это про ответственность. Курицы подходят и клюют твои шузы. И ты уже не одинок, уже кому-то интересен — даже в деревне, где из коренного населения постоянно проживает один человек (бабушка). ляпникова я увидел за столом посередине лужайки. Против него сидели Ваня и Слава. Племянник и дядя. Родом из села Фэгэдэу (Молдавия). Здесь они второй год наемные рабочие. Ваня по специальности ветеринар. А Слава водитель. Все были просто одеты. И все решали сложную задачу. Как починить трактор, не имея денег. «Пиара, как у Волочковой, а поршневые кольца не могу купить», — выругался Шляпников. Я его спросил, как же он до сих пор терпит журналистов. А Шляпников ответил: «Пиар не приносит ни доходов, ни убытков. Но я вижу, что есть смысл тиражировать то, что я делаю. По моему примеру в глубинку переехали человек сорок. Десять укрепились». Он здесь восемь лет, Шляпников. Говорит: «Расходы и доходы начинают выравниваться после десяти лет. А прибыль появляется на 21-й год. Это общепринятые расчеты». В питомнике у Шляпникова 400 тысяч саженцев. Это 10 млн рублей (от 100 рублей за куст малины до 10 тысяч за пятиметровый красный дуб). Плюс 300 птичьих «голов». Расходы — 3 млн в год. Доходы же нерегулярны. Случаются подряды на уборку леса (полмиллиона). Два раза в неделю в Колионово приезжает автолавка. В среднем Шляпников оставляет там 5 тысяч в месяц. «Хлеб, сигареты, бакалея, к чаю что-нибудь». Это был блок экономических новостей. Отобедали мы у тещи, проживающей в Колионове сезонно. Теща угостила первым огурцом. После обеда Шляпников раскинулся в качелях, которые устроил между липами. Прибежала собака Чернышка. Декорации располагали к тому, чтобы фермер рассуждал, а корреспондент записывал. «У дикой кряквы мощнейший инстинкт наседки. Можно подложить ей любые яйца — гусиные, перепелиные, — и она их высидит». «Валежник — говно, принадлежащее государству. Собирать его запрещено. А печь топить — чем? В Германии тоже так было. Пока Маркс не вступился за крестьян (см. «Дебаты по поводу закона о краже леса», 1842. — Н. Г.). И с тех пор там людям платят за то, что они собирают валежник. Простое ведь решение! И противопожарную обстановку улучшили бы». «Прокурор говорит: это деньги. Я его спрашиваю: ты взятку колионами возьмешь? Машет головой. В магазине на них тоже ничего не купишь. А прежде всего колионы не деньги потому, что пахнут яблоками, молоком и яйцами, а не кровью и войнами». «Будь ты хоть папа римский, хоть Гитлер. Главное — не сри в котелок. Ко мне анархисты и фашисты приехали пожары тушить. А потом в футбол играли». «Мне нравится, когда люди сажают деревья сами. У меня ребята купили на 10-летие свадьбы дубы и высадили их на Покровском бульваре. Это трогательно, приятно». «Государство должно не создавать особую экономическую зону, а отвернуться от нее на хрен и не мешать». «Субсидии на поддержку сельского хозяйства отдают банкам, а субсидии на солярку для крестьян — нефтяным компаниям. Отдайте мне! И тогда банки и компании будут бегать за мной, чтобы я именно у них взял кредит и купил солярку». «А, — спрашиваю, — если вы на полчаса стали бы министром...» Отвечает: «Открыл бы пивную в деревне — вот это дело. На большее компетенции не хватит». «Ленд Ровер» подъехал. Вышел человек вида религиозного (и в то же время блатного). И сказал, что он из прихода одного московского храма. И что у всех у них, в приходе, по пять-шесть детей. И к тому же они окормляют детский приют. О котором известно, что там «переформатировали даже цыганенка». И теперь они мечтают основать свой приют, только в экопоселении. Чтобы «отвязаться от государства по газу, электричеству и продуктам». И на это у них есть N млн рублей, которые они готовы отдать в управление Шляпникову, чтобы тот все организовал. «Иначе жиды нас…» — а, впрочем, не пора ли упомянуть людей, Шляпникова окружающих. Вот Павел, 33 года. По образованию он программист. А по рациону питания — веган. В Колионово перебрался из Москвы, а в Москву — из Усть-Каменогорска (Казахстан). Который «хуже Нижнего Тагила» (по экологии). О Шляпникове он прочитал в интернете. Вообще-то Паша планировал переехать в Колионово с друзьями. Но друзья передумали. Так он, вероятно, стал первым веганом на деревне. И вот такой человек приглашает тебя в дом. Делится гречкой. (А вы представьте, что такое гречка для вегана, постоянно проживающего в поселке, куда автолавка приезжает два раза в неделю.) «Здесь, — показывает, — тарелки, там приборы, вот чай и финики, а не нарвать ли еще редиса?» И ты думаешь: ну конечно он должен быть из какого-то иного прихода (чем тот, у которого N млн рублей). И даже наверняка иной религии, требующей уединения среди плодовоовощных ервое время Паша обитал в больнице. Теперь присматривает за домом Максимыча, которому раньше помогал по хозяйству. Максимыч умер на Пасху. Он был строитель и оценщик. И «партнер» Шляпникова по питомнику. Шляпников: «Я когда писал в блоге «мы», то всегда имел в виду его, себя и людей, которые сюда приезжают». Выглядел и жил Максимыч по-ковбойски. И оставил он после себя коллекцию шляп и голландский домик на колесах. Очень это западная, замечу, вещь — домик на колесах. Даже теперь, когда он стоит за больницей на пеньках. (Колеса сняли, чтобы они не прогнили.) Снаружи меньше маршрутки. А внутри чего только нет. Свет, вода, туалет, душ, холодильник, электроплита, гардероб, вентиляционная система. Кухонный диван человек на шесть, он же двуспальная кровать. И это 1986 год. Ночью, правда, было холодно. А только показалось солнце, стало жарко. Не то в больнице. Душ… Он есть вне ее. Туалет там же. Рабочие спят в бывших палатах. Зато днем в главном корпусе прохладно, а ночью — тепло. Вот где пластмассовый мир проиграл деревянному, в Колионове. Также в одной палате на стене имеется листок, а на листке строфа Э. Спенсера: Немало их сошлось под низким сводом, Но угощения не требуется им. Ценнее пира — отдых и свобода, Высокий дух доволен небольшим. Вопрос: «Какие книги вас поменяли?» Ответ М. Шляпникова: «Будденброки» Т. Манна, «Анархия» П. Кропоткина. И на «Федота-стрельца» по-другому сейчас смотрю». А вообще-то Шляпников подсел на аудиокниги. «Я встаю в четыре утра и работаю до девяти. А если не жарко — то и подольше. И потом вечером. Землю ковыряешь, за деревьями ухаживаешь (это около двадцати манипуляций). А оно тебе в наушниках: бу-бу-бу. Голова у меня — как корзина в компьютере. Послушал, удалил, очистил. Бумажные книги я перестал читать, дома свет слабый». В юности Шляпников собрал большую коллекцию марок «про футбол» (болел за «Торпедо»). А во время службы на Тихоокеанском флоте — около 400 значков с Лениным. «У нас тогда случались командировки во Вьетнам. А там за два таких значка можно было чуть ли не автомат купить. Я взял на рубль десять значков. Потом еще на два… Во Вьетнам больше попасть не удалось, а собирать в Москве продолжил». Все-таки это хорошо, когда человек хоть что-то собирает, а не разбрасывает. На другой день приехали волонтеры. Договорились покрыть на бане крышу. Но дул ветер. И баня осталась сверкать голыми стропилами. Поэтому мы сидели в беседке. И уже я закрыл блокнот, уже только фотографировал. А Шляпников сказал: «Я прикидывал: если развитие событий будет неприятное — что меня держит? А вроде ничего. Встал и уехал. Сыновья у меня химики, работают в Европе. Три периода у меня было в жизни, когда все рушилось, а я все равно отстраивал все заново. Но вот наблюдать, как утки плавают. Как журавли на крыло птенцов ставят. Как гриб из земли вылезает. Где увидишь? На «ютубе» разве что». Неподалеку от Колионова стоит психлечебница. Однажды ферма Шляпникова подарила ей две тысячи простыней, две тысячи книг, обувь, одежду и пожарное оборудование. И главврач не забыл, позвал через год на 140-летие этой клиники. Приехали туда и чиновники. Один выступил: «Вот вам флешка от министра». Другой: «Вот вам диван от районного отделения партии». Третий: «А вот моя дочка вам картину нарисовала». «И я понимаю, — говорит Шляпников, — что главврач сейчас объявит нас и скажет, что мы подарили столько-то белья, столько-то книг. А мне так стыдно стало. И мы тихонько ушли».

Последни новини